Северные одиссеи: Былое и люди
Театральная версия киносценария не отступает от событийного ряда фильма Лидии Бобровой. Но если фильм 2003-го года – трагикомическая и сентиментальная хроника постсоветской России, то спектакль Сойжин Жамбаловой – вневременной, мифологический эпос. И – сюрприз! – почти мюзикл.
«Бабуся» – спектакль, полный неожиданностей. На каждом зрительском кресле – цветастый платок, частичка ткани, из которой сшиты платья героинь.
Платки на случай прошенной слезы,
но я не плакал, и вряд ли потому, что я не сентиментальный или моя бабушка с маминой стороны (со стороны отца бабушку невозможно было узнать так близко – отец родился ещё при царе, моя мама – ровесница его дочери от первого брака) была совсем другой. Я сентиментальный, поплакать в театре или кино – всегда в удовольствие, но Сойжин поставила достаточно жёсткий, если не жестокий, спектакль. Про течение времени, про смерть как часть нашего земного существования, и тут как-то странно плакать: смерть вписана в круговорот, она трагична, но и неизбежна, потому естественна. И финальное чудо обретения голоса (рифма с «Мальчиком и Лули», предыдущим спектаклем Жамбаловой в Нягани) девочкой-беженкой (Анастасия Исайчик) – то, что могло бы вызвать слезы – уравновешивает верёвочная лестница в небо, спущенная для Бабуси, бабы Тоси (Татьяна Спринчук), намаявшейся в земной юдоли. Такого восхождения не избежать никому, и в этом свете наши сиюминутные сантименты как-то теряются.
«Бабуся» – спектакль, полный превращений. Начинается с вешалок, точнее, с развешанных во дворе при театре покрывал: эта уличная инсталляция – само благолепие и сама милота. И встречает тебя пара обаятельнейших добрых молодцев – незанятые в самом спектакле Мирон Слюсарь и Андрей Ушаков в «русских народных» костюмах; и у входа в театр красны девицы Елена Киреева и Марина Дроздова потчуют травяным чаем с баранками; просто живи да радуйся. Но вот начинается спектакль – с тревожной музыки, тревожного призрачного света;
и в сходящейся углом сценической выгородке заглавная героиня со спины выглядит персонажем японского квайдана;
хоррор – не хоррор, но никакой нарочитой милоты. И после спектакля та самая нарядная дворовая инсталляция в сумерках кажется зловещей – может, это я сам себе напридумывал, но такой эффект не исключён, оптика перенастраивается.
Сюжет – один в один совпадает с фильмом Лидии Бобровой; баба Тося – постсоветская-неороссийская королева Лир – на старости лет оказывается обузой для всех детей и внуков, ни у кого – кроме самого несчастного и неприкаянного – не находит пристанища. Жамбалова от примет эпохи не отказывается, придумывая вместе с художницей спектакля Ольгой Богатищевой сильную изобразительную деталь: ковёр-трэвелатор, по которому проплывают вещи из прошлого.
Горячие точки – Афган, Чечня – упомянуты; время и пространство очевидны. Всё так – и не так;
и время, и пространство у Жамбаловой – мифологические, независимо от конкретики быта, «Было время и нету» – хлёсткие слова, недаром вынесенные слоганом-эпиграфом спектакля в буклет премьер сезона. На них обрываются телепомехи видеохудожника «Бабуси» Дмитрия Мартынова – незабываемый режиссёрский жест.
Ещё один сюрприз/превращение – отклик «Бабуси» на современность. В фильме Бобровой был внесюжетный документальный эпизод народных гуляний с выставкой детского рисунка и самодеятельного концерта – Жамбалова превращает его в гипертрофированный День города. Впрочем, не такой уж и гипертрофированный. В плане сатиры «Бабуся» – антитеза «Звёздному часу по местному времени», где провинциальное житье-бытье изображено с нежностью, тут же шарж, который не отличим от нынешней реальности; сегодня спущенные сверху «праздники» ещё гротесковее и кринжовее. На сцене же – мутация; видео с искажёнными берёзами и хоровод потусторонних женщин с прятанными под погребальной марлей лицами. В итоге это не про сатиру:
дикий День города оказывается мостом к невероятному музыкальному миксу «Малинового звона» и песни Высоцкого «ЯК-истребитель»,
переложенной на рэп павшими на афганской войне детьми Бабуси. Вообще, в спектакле уникальный саундтрек Дахалэ Жамбалова. Все спектакли Сойжин музыкальны, но «Бабуся» действительно приближается к мюзиклу – ещё один сюрприз.
Все сложно перечесть: смерть дочери Веры (Анастасия Крепкина) поставлена как русская готика с чёрно-белыми пейзажами и танцем покойницы и Бабуси. «Чёрт» Витёк (Ильнур Мусин) бьётся с мамой Анной (Марина Дроздова) как в компьютерной игре.
Безрадостная одиссея Тоси иллюстрируется ёмкими артовыми фотопейзажами:
безобразный многоквартирный дом, чёрно-белый двор с настроением пустыря и двор, спрятанный за решёткой. Лирико-комическая передышка в скитаниях Бабуси – песенное ностальжик-попурри Мусина и Даниила Суворкова, иллюстрирующее воспоминание о детском романе Николая (Илья Чан) и Лизы (Александра Казанцева), родственников, пытающихся найти Тосе приют; тут она сама как весёлая спиди-гонщица берёт в руки красный руль красного «Запорожца».
И ещё одно превращение, о котором нельзя не сказать: переход от утрированности к достоверности,
игровой слом, превращающий характерные типажи в живых людей.
На этой перманентной метаморфозе строится спектакль, и точнее всех её уже на премьерных показах почувствовали и передали Казанцевы – Александра в роли Лизы и Василий в роли религиозно ориентированного алкаша. Как в песне группы «Кирпичи» - «Браво, Вася, браво!». Ну и в целом, всем – браво.
